Слушать русскую муз.

Ж.Бичевская – Рассказ убитого (на стихи Аркадия Кутилова)
продолжительность = 0.42 мин.

А.Кутилов/А.Дубровский – Пацан, кусок сибирской плоти…(Аркадий Кутилов)
продолжительность = 0.42 мин.

Артём Стрельцов. ст.Аркадий Кутилов – Поэт
продолжительность = 0.42 мин.

А.Кутилов/А.Дубровский – В объятье снов…(Аркадий Кутилов)
продолжительность = 0.42 мин.

Чернорай – Аркадий Кутилов
продолжительность = 0.42 мин.

Г. Плотников ( на стихи Аркадия Кутилова ) – У Гуляи-ручья
продолжительность = 0.42 мин.


… Те, кто были знакомы с ним лично, точно знали: он умер от истинно русской болезни, но почти никто не знал тогда, что на улицах Омска в одно время с ними жил-прозябал один из ярчайших Поэтов ХХ в.,которого десятилетие спустя за рубежом назовут русским Франсуа Вийоном

АРКАДИЙ КУТИЛОВ. ИЗ НЕБЫТИЯ В ВЕЧНОСТЬ. Ему было 45 ко дню рождения.

МОЙ ТРИУМФАЛЬНЫЙ ДЕНЬ НАСТАНЕТ: МОСКВА ПРИДУМАЕТ МЕНЯ!
А. Кутилов
(19401985)
Как свидетельствует многовековая история, посмертная слава участь многих талантливых людей и гениев. Пришла она и к Аркадию Кутилову – Уникальному Поэту и Художнику, чье великое творческое наследие сегодня изучают за рубежом.
Это был человек буквально “напичканный” талантами… Яркий искрометный журналист. Остроумный собеседник. Интересный рассказчик, которого можно было слушать часами. Талантливый художник. Оригинальный прозаик…

Пришло время сместить акцент внимания с обросшей легендами и мифами бродяжнической жизни этого человека в сторону глубинного восприятия его творчества и заодно извиниться перед памятью безусловного таланта, завистливо отвергнутого городской посредственностью.

Аркадий Кутилов создал колоссальное творческое наследие, насчитывающее более 6000 произведений: стихотворений, великолепную прозу и целую галерею произведений изобразительного искусства.
Он оставил нам длинный перечень своих произведений, написанных в шестидесятых годах. К сожалению, от некоторых произведений остались лишь их первые строчки, представленные в списке. И они, непрочитанные, пленят и очаровывают одними только первыми строчками. Вот малая часть недошедшего, утерянного, непознаннного: “Бушуют всходы!.. Земля от мощи рвет параллели!..”, “Звенели кони. Ржали колокольни…”, “В синих чащах полно подлежащих…”, “Работы нет моей кедровой лире!..”, “Деревня, здравствуй, здравствуй, вот и прибыл я!..”, “Я сижу в гостях у осени…”, “Ружьём украшена спина, душа в святом огне…”, “Какие рябчики на гатях! Жар-птицы серого пера!..”
Он мог бы многого “достигнуть” при жизни: стать популярным, успешным, может, даже и состоятельным.. Нужно было всего лишь приспособиться к той действительности, к которой большинство из нас, так или иначе, но сумело приспособиться. Нужно было всего лишь – “знать свое место”, “не высовываться”, “не позволять себе лишнего”, “быть, как все”… И, конечно же, – петь гимны Системе.

Аркадий Кутилов оказался достаточно сильным, чтобы не встать на этот путь. И – слишком слабым, наверное, чтобы найти путь иной. Да и был ли он, этот “иной путь”, в то время, которое Владимир Высоцкий – кутиловский современник и собрат по духу – называл “безвременьем”? “Безвременье вливало водку в нас…”

Аркадий Кутилов не пропел ни одного гимна. Не написал ни единой строки “в масть”. Система насторожилась и даже в самых ранних лиричнейших его стихах ухитрилась усмотреть угрозу своему существованию. Омские газеты перестали его печатать: его стихи объявляются антисоветскими.
Это кажется немыслимым, непостижимым, не укладывается в голове, но именно в эти кошмарные годы, именно в этих нечеловеческих условиях мужает и крепнет талант поэта, потрясающей мощью наполняется его Слово, происходит окончательное становление большого самобытного мастера, способного творить не только разумом и сердцем, но еще и нервами, и кровью.

…ПОЭЗИЯ – НЕ ПОЗА И НЕ РОЛЬ.
КОЛЬ ЖИЗНЬ ПОД СОЛНЦЕМ – ВЕЧНОЕ СРАЖЕНЬЕ,
СТИХИ – МОЯ РЕАКЦИЯ НА БОЛЬ,
МОЯ САМОЗАЩИТА И ОТМЩЕНЬЕ!

Он ушел непризнанным, невостребованным, неопознанным
В одном стихотворении А. Кутилов, со свойственной истинным поэтам прорицательностью, способностью предвидения своей судьбы, пишет:

И дрогнет мир от этой чистой песни,
и дрогну я в своем покойном сне…
Моя задача выполнена с честью:
потомок плачет, может, обо мне…

Он жил в своём мире, как в другом измерении. Наверное, это и есть причина, по которой, несмотря на нечеловеческие условия существования, его талант не угас, и Кутилов продолжал писать
Предельно кратко поэт сказал, как бы завещая потомкам: … а мне зажгите новую звезду!
Он дрался с Системой всерьез, насмерть, но достойным оружием – стихами. Система же убивала его – трусливо и подло, медленно и долго – всю жизнь.
Наверное, только вера в Добро, в свой Талант, в свое Предназначение помогла ему вынести эти бесконечно долгие годы…
***
Чтоб не разжечь в державе ссору,
вручает поровну страна
и патриоту, и филеру
одни и те же ордена.
* * *
Жуёт, сопит и топчется,
сморкается в кулак
Толпа ещё не общество,
хоть над толпою флаг.
***
Мир тоскует в транзисторном лепете,
люди песни поют не свои
А в Стране дураков стонут лебеди,
плачут камни и ржут соловьи
***
Тюрьма на улице Искусства
сбивает мысли на лету.
Колючей проволоки сгусток
застрял у времени во рту.

ТАКОЕ не поощрялось. Такое НЕ ПРОЩАЛОСЬ. За такое еще совсем недавно полагалось “десять лет без права переписки”
“Плен…” Этим коротким словом Аркадий Кутилов иронично и точно определял свое пребывание в лагерях СВОЕГО Отечества. “Я опять в плену у своих”, – писал он оттуда на волю.
Впрочем, необходимо признать, что именно там, “в плену”, в более или менее “человеческих условиях”, освобожденный от бренных забот о собственном существовании, поневоле лишенный спиртного, – Кутилов творил “запойно”, почти круглосуточно. Тысячи стихов, десятки поэм были созданы им за колючей проволокой, за больничным забором. Все это периодически изымалось властями и зачастую просто уничтожалось, и воссоздавалось заново, и изымалось вновь, и снова выносилось на свободу в выдолбленных каблуках зековских ботинок, внутри переплетов “дурацких” альбомчиков.

За несколько месяцев до смерти поэта облеченные властью держиморды стали уже более чем откровенны с ним: “Не угомонишься – пришьем тебя где-нибудь потихонечку, и никто не узнает, где могилка твоя”. Аркадий рассказывал об этих угрозах без особой тревоги, как о неизбежности естественной, само собой разумеющейся кончины: “А что – могут! Бичи для них – вне закона”.

В одном из последних стихотворений Кутилов, возможно, описал и саму свою смерть, и то, что произошло после нее, описал “грубо и зримо”, так, как это умел делать только он:

Меня убили. Мозг втоптали в грязь.
И вот я стал обыкновенный “жмурик”.
Моя душа, паскудно матерясь,
сидит на мне. Сидит и, падла, курит!..

До какой же степени нужно было быть затравленным, загнанным в угол, знающим свою неминуемую участь, чтобы написать ТАКИЕ строки!
После Маяковского и Павла Васильева в отечественной поэзии все явственней и явственней ощущалась тоска по новому, исполненному поэтической мощи голосу, – сдавать позиции всегда обидно. Быть может, поэтому значимость многих поэтов последних поколений стала дружно преувеличиваться лукавым советским литературоведением. Желаемое стало выдаваться (и до сих пор выдается) за действительное. Произошла девальвация поэтических ценностей. Страна наводнилась серыми невыразительными стихотворцами, именующими себя профессиональными поэтами, одинаковыми, неотличимыми друг от друга, как близнецы, заслоняющими порой подлинные таланты. Откровенные частушечники, текстовики и рифмачи возводились в ранг Поэтов. Способные объявлялись талантливыми. Талантливые – великими. Эта ложь, в свою очередь, породила преступление – позволила истинно талантливых, но не вписывающихся в общепринятые рамки, обвинять даже в графоманстве. Или попросту “не замечать”.
Аркадий Кутилов сполна испытал на себе и то, и другое. Познал он и высокомерие литературных пигмеев, “окниженных” и “очлененных”, а это не так уж смешно, как на первый взгляд кажется.
После выхода “Провинциальной пристани” появилась уверенность, что день Кутилова – его “триумфальный день” – наконец настал. Однако уже очень скоро стало понятно, что пришло совсем другое время – тотального торжества плебскультуры. Время безголосых певцов, которые рвались к своей ничтожной цели, никому не “уступая лыжню”. У них были отмороженные глаза и острые локти.
…Еще в начале семидесятых годов, получив восторженный ответ из одного солидного столичного журнала и уже ожидая публикации, Аркадий Кутилов писал: “Это и будет Слава! Вот, паскуда, в какое неподходящее время – когда умерла мать, умер брат, умерла надежда и даже Муза Дальних Странствий отбросила хвост!”
Но Слава тогда так и не пришла к одному из лучших современных поэтов России.
“Неподходящее время…” .

..я вдруг попрощаюсь с Россией
и стану с Россией на ты.
Зачем ты меня не любила?..
Терпела, стыдливо кривясь…
В припадках беззлобного пыла
С тобой я налаживал связь…

Постепенно, с немалыми трудностями его литературное наследие проявляется перед изумлённым читателем выходят книги, включаются в коллективные сборники стихи, печатаются в журналах
***
Смешная, бескорыстная,
без лишних позолот,
преступная и быстрая,
горячая, как лед,
удушливая, летняя,
сухая, как зола, –
Любовь моя последняя,
спасибо, что была!

(Источники: ст.Геннадия Великосельского; ; ; ; )

В 2017г. вышла новая книга Аркадия Кутилова ПАМЯТНИК МОЕЙ УСТАЛОСТИ – сборник, изданный фондом Духовное наследие.
====================================================================
Можно сказать, что Россия на рубеже XX и XXI столетий открыла еще одного поэтического Гения
***
Назло несчастьям и насилью,
чтоб зло исчахло наяву,
Земля придумала Россию,
а та – придумала Москву.
И вечно жить тебе, столица!
И, грешным делом, я хочу
стихом за звезды уцепиться,
чтоб хлопнуть вечность по плечу.
Живу тревожным ожиданьем,
бессонно ямбами звеня…
Мой триумфальный день настанет:
Москва
придумает
меня!

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *